Ганс Христиан Андерсен «Две девицы»

Видали вы когда-нибудь девицу, то есть то, что известно под именем девица у мостовщиков – инструмент для утрамбовывания мостовой? Девица вся деревянная, шире книзу, охвачена в подоле железными обручами, кверху же суживается, и сквозь талию у нее продета палка – концы ее изображают руки девицы.

На одном дворе, при складе строительных материалов, и стояли две такие девицы вместе с лопатами, саженями и тачками. Разговор шел о том, что девиц, по слухам, не будут больше звать девицами, а штемпелями, – это новое название самое-де верное и подходящее для того инструмента, который мы исстари привыкли звать девицей.
далее

Афанасьев Александр «Горшеня»

Горшеня едет-дремлет с горшками. Догнал его государь Иван Васильевич.
- Мир по дороге!
Горшеня оглянулся.
- Благодарим, просим со смиреньем.
- Знать, вздремал?
- Вздремал, великий государь! Не бойся того, кто песни поёт, а бойся того, кто дремлет.
- Экой ты смелый, горшеня! Люблю эдаких. Ямщик! Поезжай тише. А что, горшенюшка, давно ты этим ремеслом кормишься?
- Сызмолоду, да вот и середовой стал.
- Кормишь детей?
- Кормлю, ваше царское величество! И не пашу, и не кошу, и не жну, и морозом не бьёт.
- Хорошо, горшеня, но всё-таки на свете не без худа.
далее

Вильгльм Гримм «Подземный человечек»

Жил некогда на свете богатый-пребогатый король, и было у него три дочери, которые каждый день гуляли в саду королевского замка. И вот король, большой любитель всяких плодовых деревьев, сказал им: «Того, кто осмелится сорвать хоть одно яблочко с яблонь, я силою чар упрячу на сто сажен под землю».
Когда пришла осень, закраснелись на одном дереве яблоки, словно кровь.

Королевны ходили каждый день под то дерево и смотрели, не стряхнет ли ветром с него хоть яблочко, так как им отродясь не случалось ни одного яблочка скушать, а между тем на дереве яблок было такое множество, что оно ломилось под их тяжестью, и ветви его висели до самой земли.
далее

Ганс Христиан Андерсен «Скороходы»

Был назначен приз, и даже два, один большой, другой малый, за наибольшую быстроту – не на состязании, а вообще в течение целого года.
- Я получил первый приз! – сказал заяц. – По-моему, уж можно ожидать справедливости, если судьи – твои близкие друзья и родные. Однако присудить второй приз улитке? Мне это даже обидно!

- Но ведь надо же принимать во внимание и усердие, и добрую волю, как справедливо рассудили высокоуважаемые судьи, и я вполне разделяю их мнение! – заметил заборный столб, бывший свидетелем присуждения призов. – Улитке понадобилось полгода, чтобы переползти через порог, но всетаки она спешила на совесть и даже сломала себе второпях бедренную кость! Она душой и телом отдавалась своему делу, да еще тащила на спине свой дом! Такое усердие достойно всяческого поощрения, вот почему ей и присужден второй приз.
- Могли бы, кажется, и меня взять в расчет! – сказала ласточка. – Быстрее меня на лету, смею думать, никого нет! Где только я не побывала! Везде, везде!
далее

Алонсо Дора «Хитрая черепаха»

В одной стране король издал указ: кто убьёт пересмешника, который каждое утро распевает у него в патио и мешает спать, тому он отдаст в жёны свою единственную дочь.
Но при одном условии: птицу может убить либо воин, либо охотник, другому грозит смертная казнь.
Пение пересмешника, который всех передразнивал и над всеми насмехался, раздавалось не только в патио короля, но и в зарослях кустарников на берегу реки. Каждое утро он затягивал свою песню:
Я с-смеюс-сь, я с-смеюс-сь, нас-смехаюс-сь, передр-раз-зниваю вс-сех!..

Наконец водоплавающей черепахе, которая жила у самой реки под илом, надоело слушать этого наглеца, и она сказала ему:
— Ах ты, негодник! Замолчи сейчас же! Иначе я съем тебя когда-нибудь, вот увидишь!
— Ха-ха-ха! Рассмешила, кума! Куда тебе! Сначала сшей себе панталоны!
далее

Испиреску Петре «Двенадцать царевен и заколдованный дворец»

Жил да был один парнишка, круглый сирота. Батрачил то у одного, то у другого, чтобы хоть как-нибудь прокормиться. Был опрятен, любил чистоту, и все сельские парни ему завидовали. Батраки его недолюбливали и по-всякому над ним насмехались, а он на их болтовню и внимания не обращал, знай делал свое дело. Когда они собирались по вечерам и наговоривали с три короба, он притворялся, будто ему невдомек, что камешки в его огород бросают, дурачком прикидывался. Вот его и прозвали сельским растяпой.

Хозяева, у которых он батрачил, были им премного довольны и наперебой переманивали. А как пройдет он по улице, девки друг дружку локтями подталкивают да сквозь опущенные ресницы поглядывают. И то сказать, было на что поглядеть. Лицом чист да пригож, волосы, как вороново крыло, волной спадают на белоснежную шею; усы едва пробиваются, словно тень легла над верхней губой, а глаза-то! Глаза, матушки мои! — Всем девкам сердце растревожили.
далее

Братья Гримм «Йоринда и Йорингель»

Стоял когда-то в большом и густом лесу старый замок, и жила в том замке только одна старуха, и была она самая большая колдунья. Днем превращалась она в кошку или ночную сову, а вечером принимала опять свой прежний человеческий вид. Она умела приманивать всяких зверей и птиц, убивала их, варила и жарила себе на еду. Если кто подходил на сто шагов к этому замку, тот останавливался как вкопанный и не мог сдвинуться с места, пока она не снимала с него заклятья; а если входила в тот заколдованный круг невинная девушка, колдунья обращала ее в птицу, запирала в клетку и уносила в одну из комнат замка. Так собрала она в замке целых семь тысяч клеток с разными диковинными птицами.

А жила-была в ту пору девушка, звали её Йориндой, и была она прекрасней всех остальных девушек на свете. Посватался за неё такой же прекрасный юноша, звали его Йорингель, и это были предбрачные дни – и весело, радостно было им вместе.
далее

Шарль Перро «Чубрик-Рикки»

Жила-была королева, которая родила такого ужасного урода сына, что все, кто видел его, не могли смотреть без содрогания. Ребенок родился с пучком волос на голове, который торчал вверх, как пучок сухой травы, никак не хотел приглаживаться и был такой скользкий, как будто его облизала языком корова. Поэтому ребенку и дали имя – Чубчик-Рикки. Но для королевы этот уродец был желаннее всех детей на свете. Волшебница, которая явилась ему на крестины, одарила его необыкновенным умом и предрекла также, что ЧубчикРикки сможет передавать свой ум всякому, кого он полюбит. Королева была счастлива, услышав предсказания волшебницы.

Через несколько лет королева соседней страны родила двух дочерей. Первая была прекрасна, как солнце, но волшебница, которая присутствовала при родах, сказала, что она, к сожалению, будет, несмотря на это, глупа как пробка. Когда вслед за первой на свет появилась вторая дочь, королева упала без чувств, увидев, какого страшного уродца она родила.
далее

Ганс Христиан Андерсен «Девочка со спичками»

Как холодно было в этот вечер! Шел снег, и сумерки сгущались. А вечер был последний в году – канун Нового года. В эту холодную и темную пору по улицам брела маленькая нищая девочка с непокрытой головой и босая. Правда, из дому она вышла обутая, но много ли было проку в огромных старых туфлях? Туфли эти прежде носила ее мать – вот какие они были большие,- и девочка потеряла их сегодня, когда бросилась бежать через дорогу, испугавшись двух карет, которые мчались во весь опор. Одной туфли она так и не нашла, другую утащил какой-то мальчишка, заявив, что из нее выйдет отличная люлька для его будущих ребят.

Вот девочка и брела теперь босиком, и ножки ее покраснели и посинели от холода. В кармане ее старенького передника лежало несколько пачек серных спичек, и одну пачку она держала в руке. За весь этот день она не продала ни одной спички, и ей не подали ни гроша. Она брела голодная и продрогшая и так измучилась, бедняжка!
далее

Ганс Христиан Андерсен «Снеговик»

Так и хрустит во мне! Славный морозец! – сказал снеговик. – Ветер-то, ветер-то так и кусает! Просто любо! А ты что таращишься, пучеглазое? – Это он про солнце говорил, которое как раз заходило. – Впрочем, валяй, валяй! Я и не моргну! Устоим!
Вместо глаз у него торчали два осколка кровельной черепицы, вместо рта красовался обломок старых граблей; значит, он был и с зубами.

На свет он появился под радостные «ура» мальчишек, под звон бубенчиков, скрип полозьев и щелканье извозчичьих кнутов.
Солнце зашло, и на голубое небо выплыла луна, полная, ясная!
- Ишь, с другой стороны ползет! – сказал снеговик. Он думал, что это опять солнце показалось. – Я все-таки отучил его пялить на меня глаза! Пусть себе висит и светит потихоньку, чтобы мне было видно себя!.. Ах, как бы мне ухитриться как-нибудь сдвинуться! Так бы и побежал туда на лед покататься, как давеча мальчишки! Беда – не могу сдвинуться с места!
далее